Лингвисты уделяют огромное внимание анализу противопо­ставления

Мы могли бы и дальше продолжать перечисление примеров из области синтаксиса, однако это было бы утомительно, по­скольку соединение, пожалуй, любых двух элементов в предло­жении при желании может быть использовано для жульниче­ства.

Лингвисты уделяют огромное внимание анализу противопо­ставления не наделенных значением нодъединиц и значимых единиц более высоких уровней как определяющей черте языка,

но задолго до формирования этого противопоставления должна была возникнуть содержащая гигантский потенциал лжи дихото­мия, разводящая значения и реальный мир. Как только знаки были полностью отделены от обозначаемых пими вещей, человек получил возможность указывать на нечто несуществующее или даже противоположное тому, на что изначально предназначены указывать знаки. У шутника, который переворачивает стрелки-указатели на улице с односторонним движением, несомненно, имелся пещерный собрат. Это не значит, что хитрость и обман не присущи животным, но что отличает человеческую ложь, так это ее способность к совершенствованию и оттачиванию методов. Достаточно сделать из утвердительного предложения отрицатель­ное, как истина обернется обманом; достаточно изменить интона­цию - и высказывание, несущее в себе сомнение, станет самым безапелляционным.

Ложь, однако, не просто совершенствуется - она становится объектом приложения человеческой изобретательности. Мы со­вершенствуем ложь посредством синтаксиса. Мы изобретаем ее в лексике. Я подозреваю, что некоторые виды синтаксической лжи находятся вне нашего контроля. Когда ребенка уличают в каком-то проступке, а он говорит Я не делал этого, то его слова могут быть инстинктивным проявлением реакции самозащиты. Но соз­дание нового выражения является осознанным актом, и любая ложь при этом будет преднамеренной. Самый обычный акт номи­нации может иметь последствия для формирования нашего отно­шения к называемому. Возьмем, к примеру, предложение Не responded to her cry of distress букв. Юн отозвался на ее крик страдания'. Синтаксические средства, используемые в этом пред­ложении, менее всего нейтральны в том, что касается выражения симпатий. Обратившись к предложению Не responded to her dis­tress cry 'Он отозвался на ее страдальческий крик', мы, однако, ощущаем известную несообразность. Выражение distress cry 'стра­дальческий крик' кое-что добавляет к лексикону: оно постулиру­ет некоторую классификацию, причем классификацию «клиниче­ского» характера - предполагающую наблюдение за объектом классификации, а не жалость либо ненависть к нему. Карл Зим-мер в работе, посвященной сложным существительным (nominal compounds), отмечает (Ziramer 1971: 14), что для их формиро­вания необходимо, чтобы они, с точки зрения говорящего, осуще­ствляли «приемлемое классифицирование», то есть они должны представлять собой пе отражение каких-то преходящих событий, а некий срез реальности.

Используя сложные существительные, мы можем представлять событие как сущность (happening as thing), и если событие достаточно часто может быть предотвращено путем воздействия на его причины, то сущности живут сво­ей особой жизнью. Они не зависят от нас, и если мы не можем их изменить, то это потому, что они обладают способностью к сопротивлению. Человек, называющий сельскохозяйственных ра­бочих из Мексики wetbacks 'мокрые спины' и weed-pullers 'выдер-гиватели сорняков', избавляет себя от всякого чувства ответствен­ности за нелегальный ввоз и плохие условия работы иммигран­тов - просто такой класс людей существует.

Акт номинации, сопровождаемой в силу выбора языковых средств некоторыми одобрительными или неодобрительными обер­тонами, - это излюбленный пропагандистский прием и образец высшей утонченности в искусстве лжи. В синтаксисе еще можно разобраться. В выражениях типа intelligible remark 'вразумитель­ное замечание' или acceptable excuse 'приемлемое оправдание' действительно присутствует скрытая предикация, но она, по край­ней мере, представлена самостоятельным прилагательным, и если вдуматься, то можно спросить: Intelligible to whom? 'Вразуми­тельное для кого?'. Сложные существительные, однако, непрони­цаемы: предикация в них вынесена не только за пределы досягае­мости, но и за пределы видимости.