Люди, пробудившись от апатии, стали бы уделять лингвистической экологии

Предположим, что люди, пробудившись от апатии, стали бы уделять лингвистической экологии такое же внимание, какое уде­ляется охране окружающей среды.

Какова бы могла быть реак­ция на это со стороны тех, кто противостоит правде, которую нам следовало бы встретить во всеоружии? В сфере бизнеса на это уже видны некоторые намеки - в виде реакции на сравнительно безболезненные уколы разоблачительных кампаний за правду-в-том-то-и-том-то (прошу заметить, что пока еще нет кампании за правду вообще). Другой возможный результат - это все большая ставка на развитие военной промышленности, особенно про­изводство боевой техники. Военные заказы, помимо прочего, по­пулярны еще и потому, что здесь можно преуспевать без покупа­телей.

Здесь нет разборчивых домохозяек, которые жаловались бы на то, что пластиковые поражающие элементы, которыми снабжены «хитрые» бомбы, не проникают в тело человека на до­статочную глубину. Еще один возможный результат, который ка­сается нас более непосредственно, состоит в отходе от языка. То, о чем я говорил выше, касалось отхода от ПРОПОЗИЦИОНАЛЬ­НОГО языка. Я подразумеваю под этим следующее: нечто про­износится, но произносится таким образом, что даже самый за­конченный скептик будет поставлен в тупик, когда попытается раскрыть обман.

Если же, однако, обман обнаружится, что тогда? Прежде всего, можно не делать никаких утверждений от своего лица, а подавать их как некие свидетельства. Теренс Лангендун, критикуя Федеральную торговую комиссию, отмечает, что «чело­веку, помещающему объявление, нужно совсем немного для того, чтобы превратить вводящее в заблуждение утверждение о факте в вводящее в заблуждение мнение (за которое, следовательно, никто уже не несет никакой ответственности): ему надо всего лишь вложить свое высказывание в уста какой-нибудь знамени­тости или „среднего потребителя"» (Langendoen 1970: 7-8). За последнее время процедура предъявления свидетельств допол­нительно усовершенствовалась: место прямых утверждений за­нимают коротенькие инсценировки.

Так, какой-нибудь доктринер доколумбовой эпохи объявляет, что земля плоская, и строит на этом основании цепочку умозаключений, приводящих к выводу о том, что не все сорта аспирина одинаковы. В качестве крайней меры, следующей за использованием различных прямых и непря­мых свидетельств, остается полный отказ от использования язы­ка: говорить совсем не обязательно - можно, например, издавать в знак  одобрения различные нечленораздельные звуки.

А сейчас от левого полушария головного мозга мы перейдем к правому. По моим подсчетам, только в одной трети радио- и те­левизионных рекламных объявлений используется исключитель­но язык. Остальные представляют собой некоторую смесь языка с музыкой и другими звуковыми эффектами. В случае телевиде­ния, конечно, добавляются еще цвет и образ. И то обстоятель­ство, что чем больше окружающие настаивают на правде, тем дальше отходят от языка те, кто в ней не заинтересован, говорит о важности истины для языка.

Истина - проблема лингвистическая, поскольку коммуника­ция без истины просто невозможна. Робин Лакофф (Lakoff 1972: 916) выделяет пять правил, которые, по ее мнению, «определяют ситуацию разговора, какой она должна быть». Ниже при­водятся первые три правила:

Правило   I. То, что сообщается собеседниками друг другу, истинно.

Правило II. Все, что говорящий хочет сказать, должно быть сказано - сообщаемое неизвестно для окружающих и не является самоочевидным. В коммуникации присутствует все необходимое для того, чтобы адресат понял сообщаемое.

Правило III. Согласно Правилу I, говорящий, делая какое-либо утверж­дение, полагает, что слушающий будет верить его словам.