СЛОВО И ТЕКСТ

Однако возникает вопрос, есть ли у лингвистов вообще право голоса в связи с magna quaestio лжи после появления дефиниции Августина.

Похоже, что ложь уклоняется от компетенции линг­вистов. Ибо для того, чтобы узнать, является ли высказывание истинным или ложным, необходимо проверить действительное положение вещей. А существовало ли намерение обмануть или нет, решается в душе и вообще-то подлежит рассмотрению толь­ко в психологии. Понятно, что лингвисты не усмотрели в августиновском определении лжи прямого приглашения заниматься, этим феноменом.   С  точки  зрения  стороннего  наблюдателя,   понятие лжи не встречается в грамматиках и других книгах по языко­знанию.

В данных размышлениях делается попытка очертить поня­тие лжи как темы лингвистических исследований, а также найти во лжи, сколь бы одиозной она ни была, положительную сторону: ведь ложь дает о языке такую информацию, какую нельзя полу­чить из других источников. Например, о том, умеет ли язык скры­вать мысли и как это происходит. Здесь, конечно, необходимо освежить в памяти некоторые основные лингвистические факты. Оставим на короткое время феномен лжи, чтобы позже встре­титься с ним во всеоружии.

СЛОВО И ТЕКСТ

Как люди лгут: с помощью слов или с помощью предложе­ний? Какая дисциплина должна заниматься феноменом лжи: се­мантика или синтаксис? Попытаемся начать с семантики и выяс­нить, что такое значение.

Если язык - знаковая система, то можно, пожалуй, предста­вить себе следующий процесс. Имеются говорящий и слушаю­щий. Допустим, между ними происходит языковая коммуникация, в которой говорящий передает слушающему слово-знак огонь. Допустим также, что контекст отсутствует. Аналогичным образом представим себе, что к коммуникации приложима любая жизнен­ная ситуация. Могу ли я тем самым сказать, что описанная ком­муникация чисто фиктивна по своей природе и имеет ценность только как модель?

Обычно мы говорим не отдельными словами, а предложениями или текстами, и наша речь связана с некоторой ситуацией. Но могу ли я тем самым сказать, что семантика за свою короткую историю существования в качестве науки всегда занималась фикцией, почти исключительно имея дело с изолиро­ванным словом? Мы хотим заняться здесь тем же самым, но лишь на короткое время.

Слушающий, который согласно описанной модели коммуни­кации получил слово-знак огонь, может сделать с ним совсем не­много. Его информационная ценность ничтожна. Тем не менее кое-что слушающий знает. Из очень большого числа слов, воз­можных в данном процессе коммуникации, выбирается одно, и тем самым многие предметы уже немыслимы в качестве потен­циальной темы разговора. Но слушающий еще не знает, о каком именно огне идет речь.

Это может быть огонь очага или мимо­летная вспышка, пожар или огонь свечи, огонь  пылающий  или тлеющий, реальный или воображаемый. Слушающий даже н& вполне уверен, об огне ли, собственно, идет речь. Это может быть огонь вина, огонь любви или ружейный огонь. Слушающий знает значение слова огонь, но значение по своему объему («экстенсионалу») растянуто (weitgespannt). (Объем словарной статьи слова огонь отражает растянутость значения слова графически.)