Сначала борьба шла за гражданские права

Я думаю, что мы, к счастью, можем сказать, что подобное рав­нодушие понемногу начинает улетучиваться.

Мы в некотором смысле повторяем две стадии движения протеста. Сначала борьба шла за гражданские права. В лингвистике этому соответствовало изучение особенностей английского языка беднейших слоев не­гритянского населения (Black English) и испанского языка Гарлема (Harlem Spanish), ' укладывавшееся в русло изучения так называемых «неполноценных» языков. Сейчас мы уже стоим на пороге того, что в чем-то сродни демонстрациям за мир и бла­госостояние - а именно мы требуем, чтобы стандарты научного описания этих языков ни в чем не уступали стандартам описа­ния языков белого населения. В этом движении нас опережает Национальный совет преподавателей английского языка (The National Council of Teachers of English). Месяц назад, в ноябре, этим советом был учрежден Комитет по изучению общественного лицемерия (Committee on Public Double-speak); один из членов этого комитета, Уэйн О'Нил, одновременно является и членом Американского лингвистического общества, так что мы теперь в любой день можем рассчитывать услышать его проповедь, тем более, что бостонская «Глоуб» в сообщении о создании Комитета по изучению общественного лицемерия назвала О'Нила «законо­учителем». Роберт Хоугэн, ответственный секретарь Националь­ного совета преподавателей английского языка, выступая в той же «Глоуб», описал задачи комитета следующим образом: «Во­прос заключается не только в том, согласуются ли между собой подлежащее и сказуемое, но и в том, согласуются ли между собой утверждения и факты».

Упомяну также - хотя и подозреваю, что лингвисты в боль­шинстве своем по-прежнему откажутся принять этот призыв па свой счет, - слова конгрессмена Роберта Ф. Драйнена, который, обращаясь недавно к преподавателям английского языка, сказал: «Что же касается вычурности и неестественности официально при­нятого стиля, то мне действительно кажется, что вы в опреде­ленной мере несете за это профессиональную ответственность» (Dr in an 1972: 279). Готовы мы взять па себя такую ответ­ственность или нет, но нас упорно подталкивает к этому все, с чем мы сталкиваемся как в своей научной деятельности, так и за ее пределами. Возьмем, к примеру, грамматику предложения. В этой золотой жиле осталось не слишком-то много самородков. Как раз сейчас старатели-лингвисты столпились над пресуппозиция­ми, абстрактными перформатнвами и другими средствами, целью (или результатом) применения которых является именно экспли­кация того, что пишущие или говорящие в соответствии со свои­ми интересами сделали незаметным. Популярностью пользуется изучение контекста, как лингвистического, так и социального. Мы, кроме того, заново открыли лексику, включая непроходимые топи коннотаций, эвфемизмов и вообще всякого человеческого крючкотворства. Последним прибежищем для слабых духом оста­ется, пожалуй, только фонология. Остальным становится все труд­нее и труднее отсиживаться в башне из слоновой кости.

Теперь обратимся к событиям, происходящим за пределами лингвистической науки. Наше правительство - то самое прави­тельство, для которого более чем для кого-либо характерно зло­употребление языком^ - оказывается перед суровой необходимо­стью вынуждать к честности население, чтобы взымать с него налоги. Только таким образом из семейного бюджета могут вы­жиматься большие суммы денег; только так, в соответствии с истинно гангстерскими обычаями,    могут    быть    ликвидированы

мелкие предприниматели. Торговые агенты годами взимают с нас ростовщический процент за предоставляемый кредит, что остает­ся незамеченным в результате использования ловкого семантиче­ского трюка, посредством которого они объявляются стороной, «несущей расходы». Это же касается и махинаторов, вымогающих арендную плату, а также малообразованных медиков, реклами­рующих «чудесные» таблетки, применение которых в действи­тельности ведет лишь к токсикомании - еще одному феномену нашей культуры. Отвечая на это, правительство сообщает нам правду - в том, что касается кредитов, в названиях, в рекламе. Но от этого мало проку. Ибо, если мы захотим узнать ту правду, которую правительство требует от своих деловых партнеров, - например, узнать, какие страховые компании в состоянии обеспе­чить выплату страховой суммы или на каких автомобильных предприятиях производят надежные трансмиссии, - нам по-преж­нему придется обращаться к помощи суда. И все же положение тех, кто стремится к сокрытию истины, опасно: вкус правды подобен вкусу крови. Вопрос об истине мог бы вообще никогда и не подниматься. Однако теперь, когда он поднят, об истине кри­чат газетные заголовки, куда соответствующая проблематика была вынесена в результате борьбы между управляющими и управляе­мыми. Каждый в этой борьбе стремится узнать о другом как мож­но больше: управляющие суют нос в пашу личную жизнь, выню­хивая настроения, которые могли бы представлять угрозу для существующей системы контроля, тогда как управляемые направ­ляют свои усилия на то, чтобы узнать о тех решениях, которые могут идти вразрез с их интересами. Средством познания всего этого служит язык, и лингвисты оказываются на линии огня.