СОЦ. ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ

В середине XX века в науке, основанной на европейской куль­турной традиции, наметился существенный разрыв в концепту­альных парадигмах и методах исследования между гуманитар­ными науками, с одной стороны, и естественными и точными науками - с другой.

Подходы к исследованию процессов принятия решений, разви­вающиеся с конца 40-х годов в рамках теории игр и теории опти­мального управления, основывались на том, что альтернативы выбора даны в готовом виде и критерии оценки этих альтернатив фиксированы и достаточно просты.

Первый раздел сборника посвящен проблеме анализа истины и лжи с лингвистической точки зрения. Когнитивный анализ по­зволяет получить результаты, приводящие к радикальному пере­смотру «наивной» точки зрения на эти вопросы.

К числу важнейших социокультурных норм использования языка относятся правила соотнесения степени подробности опи­сания ситуации с прагматическим контекстом. Нарушение этих правил как мощное средство управления пониманием широко ис­пользуется, в частности, в бюрократических целях (практика «отписок»).

Использование языка как средства «контрабандного» воздей­ствия на сознание слушателя является частным приемом аргу­ментации. Существует гораздо более широкий арсенал других средств изменения моделей мира у партнера по диалогу.

С научной точки зрения первооче­редной задачей представляется создание дескриптивной теории аргументации, которая и должна стать базисом для разработки нормативной теории.

В настоящее время одной из наиболее важных проблем изу­чения социального взаимодействия стало исследование перегово­ров. Вряд ли нужно объяснять, какую важную роль играет пере­говорная деятельность в нашем постоянно раздираемом конфлик­тами мире. В то же время исследование процесса переговоров имеет весьма значительный научный интерес.

В третьем разделе сборника представлены работы, в которых различные аспекты социального взаимодействия исследуются с помощью методов представления и обработки знаний.

Следует отметить, что когнитивные модели мира у каждого человека обладают и определенной динамикой, изменяются по некоторым правилам, которые можно выявить и зафиксировать.

Работы М. Минского, Р. Шенка, Р. Абельсона и других осно­вателей когитологии исходили из представления о мышлении как о машине, перерабатывающей знания.

Работа Олкера представляет собой пример нового направле­ния в когнитивных исследованиях: в ней объединяются прежде разобщенные исследования по семиотике культуры, в частности разработка повествовательных грамматик и исследование их методами представления знаний.

Точно так же, я думаю, каждое поколение должно заново открывать для себя жаргон. Л. Э. Сиссмен определяет жаргон как «все те стилистически сниженные и стоящие особняком слова и выраже­ния родного языка, которые пытаются скрывать неприятные истины и/или способствовать успеху говорящего (или же успеш­ному продвижению того вопроса, дела или продукта, которые говорящий представляет) путем вербальных манипуляций, жерт­вой которых оказывается читатель или слушатель» (Sissman 1972).

Я думаю, что мы, к счастью, можем сказать, что подобное рав­нодушие понемногу начинает улетучиваться.

Если бы все эти настойчивые и получившие широкое распро­странение призывы к правде касались только того, как мы используем язык, то это затрагивало бы пас не столь непосред­ственно, Однако данный вопрос имеет отношение и к тому, как устроен язык, и здесь говорить приходится уже не об аппарате управления, а об обществе в целом.

Я   хочу  предложить  такое   определение  истины,  которое   не ставит перед собой цели  быть максимально точным, но тем не менее позволяет наметить разумные отправные пункты.

Конечно,  сознательная  и  преднамеренная   ложь  существует,  по бывает также ложь, вошедшая в обыкновение.

Другой пример, который приводит Стэнли, касается пассивных причастий.

Мы могли бы и дальше продолжать перечисление примеров из области синтаксиса, однако это было бы утомительно, по­скольку соединение, пожалуй, любых двух элементов в предло­жении при желании может быть использовано для жульниче­ства.

Беспомощность, возникающая у нас в результате этого, и за­ставила, как мне кажется, политических комментаторов сосредо­точить свое внимание на лжи, сопряженной с номинацией.

Бытование сложных существительных в бюрократическом языке - это всего лишь форма массового использования тех во­площенных предрассудков, которым каждая речевая общность позволяет процветать в лексиконе, тех слов и выражений, ней­тральные семантические черты в которых смешаны с оценочны­ми.

Существует форма лжи, использующая; все описанные выше приемы. Я имею в виду намеренное запутывание или сбивание с толку (obfuscation), хотя эта область исследований скорее для специалиста по стилю, чем по общему языкознанию.

Предположим, что люди, пробудившись от апатии, стали бы уделять лингвистической экологии такое же внимание, какое уде­ляется охране окружающей среды.

«MAGNA QUAESTIO EST DE MENDACIO...» *

Ложь существует на свете. Она в нас и вокруг нас. Нельзя за­крывать на это глаза.

Подобные высказывания - всего лишь анекдоты, а Шекспир и Гёте ничего другого и не подразумевали.

Однако возникает вопрос, есть ли у лингвистов вообще право голоса в связи с magna quaestio лжи после появления дефиниции Августина.