Таким образом, я считаю, что ложь бывает не только явной и очевидной

Конечно,  сознательная  и  преднамеренная   ложь  существует,  по бывает также ложь, вошедшая в обыкновение.

Кроме того, есть люди, искренне верящие в утверждения своей собственной пропа­ганды, и есть правители, которые в своей деятельности руковод­ствуются представлениями о маленькой лжи как части большой праьды или о том, что если вы чего-то не знаете, то вам же спо­койнее. Таким образом, я считаю, что ложь бывает   не   только явной и очевидной, но также скрытой и даже неосознанной. А вот истина, напротив, всегда основывается на активности говорящего, на  его готовности  поделиться имеющейся у него информацией. Для некоторых людей такая готовность почти что вошла в при­вычку. И мы по-прежнему стремимся воспитать эту привычку в своих детях, общаясь с ними в своем небольшом домашнем кругу. Сейчас, как мне кажется, я готов объясниться с теми лингви­стами,   которые   хотя г   сохранить   научную   целостность   своих исследований. Я снова цитирую Робин Лакофф: «Для того, чтобы правильно предсказать применение тех или иных грамматических правил, мы   должны   быть   в   состоянии   учитывать   социальный контекст высказывания, равно как и другие скрытые допущения, которые   делаются    участниками   коммуникации    в    разговоре» (Lakoff   1972: 907). Как я уже отмечал, для понятия истины значимой является такая характеристика социального контекста, как наше намерение поделиться тем, что мы думаем или знаем;

эта установка отражается в выборе слов, а зачастую и в выборе грамматических конструкций. Она предопределяет сам факт су­ществования огромной части лексикона и объясняет, по крайней мере частично, удивительную живучесть некоторых конструкций.

Позвольте мне начать с некоторых примеров из грамматики. В современных исследованиях нередко анализируются предло­жения с опущенными элементами, и мой первый пример тоже будет па опущение перформативыого глагола. В скобках замечу,, что если вы предпочитаете считать, что перформатив вставлен, когда он есть, а не опущен, когда его нет, то это дела не меняет,, поскольку никто не сомневается в том, что, когда перформативные глаголы все-таки присутствуют, они дополнительно проясняют смысл высказывания. Возьмем, к примеру, случай, когда кто-нибудь из сильных мира сего говорит нечто вроде America is lag­ging behind Russia in arms production 'Америка отстает от России по производству оружия'. Если говорящий при этом не ссылается ни на какие свидетельства, нам остается только принять его слова на веру. Но если он говорит, допустим, I Lhink that Ameri­ca is Jagging 'Я думаю, что Америка отстает' или My chief of staff informed me 'Мне сообщал об этом начальник штаба' или I'll just bet America is lagging 'Готов поспорить, что Америка отстает', то тем самым появляется некоторая мерка, позволяю­щая судить о том, насколько честен говорящий в оценке досто­верности сообщаемых сведений.

По сравнению с опущением ряда другпх элементов, отсутствие перформатива являет собой один из самых безобидных случаев обмана. Это всего лишь игрушечное ружье в арсенале лжеца, поскольку до тех пор, пока пропозиция подается впрямую, окру­жающие всегда могут проявить достаточно скептицизма и попро­сить говорящего - независимо от того, присутствовал в высказы­вании перформатив или нет, - доказать утверждаемое. А вот если опускается менее заметный элемент, то сомнительная пропози­ция уже может проскользнуть незамеченной. Случаи подобного рода вызывают в последнее время большой интерес со стороны лингвистов. Здесь особо надо упомянуть об исследованиях Джу­лии Стэнли, посвященных тому, что она называет «эксплуатацией синтаксиса» (например, S t a nl e у 1972b).

Мой первый пример подобного рода касается опущения ука­зания на агенса в пассивных конструкциях. Этим приемом часто пользуются при изощренной передаче слухов. Так, говорящий может избежать соблазна воспользоваться конструкцией They say 'говорят' {букв, 'они говорят'), поскольку не исключена возмож­ность, что в ответ на эту реплику дотошный собеседник поинте­ресуется Who's they? 'Кто говорит?'   {букв. 'Кто они?'). Вместо

"этого говорящий просто употребляет перформативный глагол в пассиве и уже спокоен относительно дальнейших расспросов. В нашей культуре этот прием обычен в газетных заголовках. Например, между хирургом Шафнесси и его бывшим пациентом Шэнксом возникла конфликтная ситуация. Шэпкс утверждает, что Шафнесси наложил ему после операции швы, забыв перед этим вынуть тампопы и скальпель. Шафнесси заявляет, что это гнусная ложь. В зависимости от того, чью сторону займет редак­тор газеты, заголовок будет звучать или как Shaughnessy charged with malpractice 'Шафнесси обвиняется в преступной небрежно­сти⁴ или как Shanks charged with slander 'Шэнкс обвиняется в клевете¹. При этом в обоих случаях читатель приглашается к тому, чтобы заполнить агепспую позицию путем указания более чем на одно лицо. В результате возникает впечатление гораздо большей, чем на самом деле, виновности той или другой стороны.

Существуют и другие, гораздо более тонкие случаи опущения агенса. Так, водной из своих работ Стэнли (Stanley 1972c: 19) приводит отрывок из Достоевского, в котором восемь раз подряд употребляются пассивные конструкции с незаполненной агепсной позицией, что способствует созданию картины «безликого общест­ва, в котором человек не наделен никакой реальной силой, и все действия, затрагивающие граждан, осуществляют некие безымян­ные, безличные „они"». В той мере, в какой мы принимаем такую точку зрения, употребление пассивных конструкций предстает как весьма удобный прием для передачи различного рода ложной информации.